Ограничения для детей (18+)
Новые ведомости
 Понедельник, 27 03 2017
Home / Персона / В логове Стрелкова. Исповедь шпиона

В логове Стрелкова. Исповедь шпиона

Украинский разведчик «Маклауд» о своих похождениях в тылу врага

strelkov_2

Младший сержант Игорь Лукьянов (позывной «Маклауд») — человек-парадокс. Родился и вырос в Краматорске, не поддерживал Майдан, но, когда в его город вошли сепаратисты, сразу ушел в партизаны.

Внешне 31-летний парень похож на спортсмена: жилистый, невысокий с не единожды сломанным носом. На самом деле, у него два высших образования — Донбасский институт техники и менеджмента и Харьковский авиационный институт им. Жуковского. Он юрист и программист.

Лукьянов не похож на разведчиков, которых показывают в кино, но благодаря этому и семилетней карьере профессионального военного, он им стал. В конце весны — начале лета прошлого года около месяца он провел в оккупированном группировкой Стрелкова-Гиркина Славянске.

Прикрываясь желанием защищать «русский мир» на Донбассе, завел знакомства с полевыми командирами боевиков — Рысью, Моторолой, Баем, и передал в штаб АТО информацию о численности группировки, времени ее отхода из города и т.д. Во время реабилитации после очередного ранения «Маклауд» рассказал ТСН.ua о своем шпионском прошлом и о том, что удивило его в тылу врага.

ВОЙНА. НАЧАЛО

Для меня все началось с мониторинга ситуации в Крыму. Думал, он не сдастся. Казалось, татары не позволят. Но вышло иначе. Татар оказалось не так много, и Крым ушел. После этого начал следить, как развивается история у нас. Понял, что ситуацию раскачают.

Последней каплей стал захват Славянского горотдела. После этого попытался защищать Краматорский горотдел. Выдвинулся к нему, думал, помогу ребятам, но его тоже сдали. Все, что можно было сделать, — забрать флаг, который до сих пор у меня дома хранится. Я его забрал показательно, отдам следующему начальнику горотдела.

Screenshot_1

Изначально Краматорск был на 70% проукраинским. Но из-за бездействия власти, этой поддержки хватило на два-три митинга, а потом все задавили. У меня друг пропал. Мы с ним возили нашим в аэропорт мешки, когда там были бои. У него сперва забрали машину, потом он попал в Краматорский горотдел, и после этого его не видели. На этом проукраинская поддержка закончилась.

Когда пришла ДНР, как и все начал партизанить. Из моих достижений: когда боевики захватили телевышку в Краматорске, перестали вещать все наши каналы. Потом включили российские. Мы посидели с друзьями, посовещались, поняли, что телевышку не отобьем и решили, что пусть не достанется ни нашим, ни вашим, и взорвали подстанцию, которая ее питала. После этого уже ничего не показывали.

Screenshot_2

Потом вышел на Нацгвардию, которая штурмовала третий блокпост в Славянске. Корректировал огонь в момент штурма, потом воевал с ними, как партизан. Позже познакомился с нашими спецподразделениями — Альфой и Омегой.

Дальше воевал с ними, ориентировал их на местности. 3 мая штурмовали Краматорск, вошли в город. Захватили здание СБУ и пробились в Краматорский аэродром. В этот же день снесли пару блокпостов. Ездили в Константиновку на телевышку, где наши десантники попали в окружение. Привезли их.

Тогда русских на востоке было мало. Только стрелковская группировка — человек 15. Дважды встречался с небольшими чеченскими группировками, до 30 человек. Это были заезжие гастролеры, которые работали только со слитой информацией. Они никогда не пересекались с ополчением. Чечены воевали за деньги, а ополченцы тогда еще — за идею.

«НА ПОДВАЛЕ»

Шпионом стал спонтанно. Был такой генерал-майор Кульчицкий. Ему нужна была развединформация. Посидели, подумали, и я пошел. Фактически я был единственным, кто мог внедриться к Гиркину, потому что был местным, не вызывал подозрений.

Главной задачей был сбор информации о личном составе, расположении сил, готовящихся путях отхода из Славянска.

Сегодня не готов говорить о двух вещах: о схеме внедрения и о близких. Если о внедрении без деталей: пришел в СБУ в Славянске и сразу попал «на подвал». Сперва там схема была другая — брали всех подряд, но потом начали проверять.

Подвал — это оперативное заключение. Он делился на две части: левую и правую (3*6 метров), которые между собой не сообщались. В одной части сидели важные персоны. В другой — все остальные.

Screenshot_3

Люди постоянно менялись: одни приходили, вторых отпускали, но меньше 4 дней никто не сидел. Это правильно, если рассматривать с точки зрения психологического давления.

Со мной сидел мэр города Николаевка и и.о. славянской милиции. Мэр — за то, что занимал проукраинскую позицию, но сильно не озвучивал. Он действительно был народным мэром, которого любили люди. Новая власть решила, что его нужно куда-то прятать.

И.о., наверное, тоже сидел за проукраинскую позицию. Он не рассказывал, потому что я же там был как ополченец. Еще два мальчика сидели, которые приехали из Красноармейска записываться в ополчение. Их тоже подозревали, что шпионы.

Screenshot_4

Меня били, но не сильно. Пару раз. Там так принято общаться. А вот своих они наказывали. Со мной сидели люди, приговоренные к смертной казни, — командир подразделения и его зам. Сидели за мародерство и употребление наркотиков. Священник к ним приходил. Их потом расстреляли. Атмосфера была жутковатая.

Это все происходило за одеялами, которые разделяли комнату. В среднем со мной сидело человек 8-10. Была постоянная ротация. Сидел начальник типографии славянской. В его типографию попала мина и он начал про это говорить. А раз мина, то стреляли ополченцы. Ему сказали, что это — снаряд, а он не послушал, вот его забрали, чтоб не поднимал бучу.

Еще был случай: командир и его зам сидели за то, что пошли самовольно в разведку, нарвались на свой же «секрет», постреляли своих и прямо на площадке перед СБУ на глазах у всех их расстреляли.

Я просидел в подвале две недели. События не форсировал. Никто не знал, что со мной делать. Потом начали привлекать к уборке территории. Потом у них началось получение удостоверений ДНР — это были бейджики для ополченцев. Я вызвался организовать процесс — и пошло-поехало.

Меня перевели в ИВС — изолятор временного содержания — при Славянском горотделе. Там в камерах находились те, кого ловили ополченцы, штрафбат, это уже был целый военный городок. Там я познакомился с Абвером, который командовал группировкой в Донецке. Тогда же у меня появился мобильный телефон, хотя это было запрещено.

В ИВС меня продолжали проверять. Я не прокололся не из-за собственного профессионализма, а из-за их некомпетентности. Сперва к нам в подвал подсадили брата начальника местной контрразведки. Но у него такая была история, что сразу все было понятно.

Но была зацепка, которая меня могла выдать, но они за нее не ухватились.

Screenshot_5

Первую свою информацию я передал по Семеновке — численность личного состава, расположение сил. Тогда это была горячая точка. Я туда выезжал.

В основном занимался «бытовухой» — размещением личного состава, возил продукты, кровати. Как-то Абвер захотел, чтобы играла патриотическая музыка ДНР, какие-то местные группы. Я вызвался помочь.

В основном я общался с местными, которые пошли в ополчение. Мотивация у них была простая. Там был информационный вакуум и все, что им вливали в уши, они слушали. Еще их собирали и рассказывали о наших потерях. Колоссально преувеличивали. Так же, как и наши, правда.

ЧУЖИЕ: ЛИЧНЫЙ СОСТАВ

Уровень рядовых мне был неинтересен. Нужно было выходить выше. Из наемников там тогда были Моторола, Бай. С Моторолой познакомился в Семеновке. Я привозил продукты в кафе «Метелица», и наши начали обстрел. Моторола прибежал очень боевой, он тогда почему-то казался таким здоровым, и начал командовать минометным расчетом.

Тогда он был командиром опорного пункта. Мне казалось, хорошим командиром, потому что 60 его человек держали опорный пункт против наших в течение 3 месяцев. Но сейчас я понимаю, что это не его заслуга, а наша некомпетентность.

С Рысью общался много. Он не настоящий командир — звезда YouTube. Трусливый, но в нужное время оказался в нужном месте.

Я не рассматриваю командиров — хороший/плохой. Мой критерий — эффективность подразделения. Но за полевыми командирами тогда бойцы, конечно, тянулись. Что ни говори, харизма у них сильная.

Я себя в общении с ними позиционировал исключительно как военный специалист по защите информации. Знал, как организовать видеонаблюдение по местности на «опорниках». В итоге, они ничего не реализовали, но главное — поумничать.

С Гиркиным бегло общался пару раз. Первый раз — он зашел в подвал и спросил, что я тут делаю. Я пошутил, что я — правосек и майдановец. Потом понял, что неудачно пошутил. Еще раз общался, когда организовывал фотографирование. Гиркин — сложный человек, которого не смог раскусить. Непонятно, что он думает. Для бойцов он был авторитетом.

А полевые командиры к нему относились снисходительно. Факт, что на нем держалось все обеспечение. Он был человеком, который мог договориться. Человеком, которому дадут.

Screenshot_6

Там были люди из разных стран. Была девушка снайпер из Беларуси. Еще один мальчик приехал, потому что насмотрелся русских каналов. Посидел в окопах, сказал, что не видит, кого защищать и хотел уйти с другом. Так одному из них приписали измену родине и оба пропали. Что случилось с ними, не знаю.

Русских тогда еще было мало. Это были залетные подразделения, которые занимались узкими задачами. В окопах не сидели, ямы не копали, в обороне не участвовали. Те, кто общались с простыми ополченцами, особо на общем фоне не выделялись, «поребрик» не говорили.

ДОРОГА НАЗАД

Главную информацию — расположение войск, численность и время выхода группировки из Славянска — собирал и передавал постепенно. Численность — 1824 человека — узнал случайно, из-за их некомпетентности: ведомость на довольствие выбросили в мусорник.

Отход они готовили заранее. Маршрут полевые командиры обсуждали между собой. Мне и самому было понятно, что это — единственная открытая дорога. Точность по времени отхода, которое я передал, была плюс-минус два часа.

Колонна, которую наши расстреляли между Славянском и Краматорском, чтоб показать, что мы якобы сдерживали сепаратистов, на самом деле заблудилась. Они не местные были и просто пошли не туда.

Основную дорогу не перекрыли, потому что была договоренность между нашими и сепаратистами. Это понятно. И тогда мне самому казалось, что так правильно. Славянск взять мы не могли. Нужно было либо освободить города и загнать всех в Донецк, либо воевать. Сейчас понимаю, что нужно было отрезать дорогу и добивать их в Славянске. Их нужно отрезать и дробить.

Работая в тылу, больше боялся, что сдадут свои. При мне был разговор Абвера с кем-то из наших. Он просил узнать, кто сливает информацию. Еще двух человек из местных задержали по подозрению в шпионаже. По телефону одного из них я отправлял sms. Его взяли, но через дней пять отпустили. Если бы его убили, не расстроился бы.

Еще был один интересный случай. Еще до отправки к Гиркину на третьем блокпосту мы задержали ополченца. Я тогда, конечно, балаклаву не снимал. Задержали, передали в наше СБУ, а потом этого человека я встретил в здании СБУ в Славянске.

Очень удивился, поговорил с ним. У него язык был хорошо подвешен, и он мне подробно рассказал, как его выкупали из нашего СБУ. Птица это была важная — либо начальник Артемовской колонии, либо смотрящий. Гиркин далеко его от себя не отпускал.

Когда узнал всю нужную информацию, решил уходить. Но тогда же сбили Кульчицкого, и для меня это была катастрофа — не знал, куда идти, к кому. Я все передавал его человеку в штабе. О том, что я там работаю, знали всего два человека: одного убили, со вторым не было связи.

Screenshot_7

Уходить решил классическим способом — ногами (смеется). Тогда в здании ИВС сидели три наших бойца. Официальная версия — пошли в село за водой, попали в плен. Неофициальная — пошли в село за водкой, попали в плен. Их никто не бил, готовили на обмен. Я мог брать из изолятора людей на общественные работы. Хотел их взять и уйти, но не получилось. Довел до КПП, и там начальник гарнизона сказал, что военных брать нельзя.

Тут же Рысь нарисовался. Я с ним поговорил, и он спрашивает: ты куда? А я говорю, что на опорник. Он предложил подвезти. У меня тогда еще не было удостоверения ДНР. Мимо блокпостов меня бы не пропустили и начали бы серьезно разбираться. Но машину Рыси все знали — и он три блокпоста меня провез. Потом я зашел в магазин и по той дороге, по которой они потом отходили, побрел на Краматорск.

Расстояние между Славянском и Краматорском — 15 км. Я шел километров 70 пять дней. По лесам идти к нашим — не вариант — там растяжки. По открытой местности нельзя — расстреляют сепары. Шел через болота. Не ел. Вышел в Краматорск. Там уже была активность — ДНРовцы собирались выходить. Оттуда друзья меня вывезли в Святогорск. Оттуда — на Изюм в штаб АТО. Там нашел людей, с которыми работал. Вопросов мне много не задавали. Только контрразведчики набежали, хотели узнать, что по ту сторону творится.

Screenshot_8

Для меня до сих пор загадка, почему не убили Гиркина. Раз в неделю в 9 часов утра он проводил совещание с полевыми командирами на летней площадке СБУ. Туда можно было положить снаряд, и война бы на том участке закончилась. Даже у меня была мысль получить героя Украины: забрать у него пистолет и выстрелить возможность была, но уйти бы не смог.

После возвращения решил идти в ВСУ. Пришел в военкомат в Киеве и девушка там на полном серьезе говорит: «Вы у нас на учете не стоите. Вам нужно поехать в Донецк. Сняться там с учета и приехать к нам». Серьезно совершенно сказала. Я улыбнулся и спросил: «Где у вас тут военком?».

Фото:  rusvesna.su

По информации: ТСН

Рейтинг@Mail.ru