Ограничения для детей (18+)
Новые ведомости
 Воскресенье, 24 03 2019
Home / ШОУБИЗ / Регина Дубовицкая: «Через 50 лет будут показывать «Аншлаг» и смеяться»

Регина Дубовицкая: «Через 50 лет будут показывать «Аншлаг» и смеяться»

Соковыжималка с мотором

Я знаю Регину уже очень давно. Красивая, но такая добрая. А еще она обладает большим чувством юмора, просто огромным! С таким чувством да на свободе… Нет, с таким чувством юмора она просто обязана была сделать юмористическую программу. «Аншлаг», например. Вам уже смешно? Или это смех сквозь слезы? Какая разница! Плачьте, смейтесь, «Аншлагу» от этого ни тепло, ни холодно. Как, впрочем, и Регине. Что бы вы там ни говорили, она просто будет делать свое смешное дело и скучать нам не даст. На днях у Регины юбилей. Сколько? Не скажу, а то вы опять будете смеяться.

«Не сомневается только дурак»

— Регина, что такое чувство юмора?

— На этот вопрос может ответить только человек без чувства юмора.

— Это хороший ответ. И тем не менее когда-нибудь кто-либо сомневался в вашем чувстве юмора? Может быть, вы сами?

— Я не знаю, кто сомневался в моем чувстве юмора, во всяком случае, мне об этом не говорили. А вообще, не сомневается только дурак. Бывало, что люди смеются, а мне не смешно. Может быть, я в этом случае была права, может, те, кто смеялся…

— Слушайте, но в «Аншлаге» вы все время смеетесь, когда выступают ваши друзья.

— Это неправда, меня все время не показывают. Показывают только те моменты, когда я смеюсь, вот в чем дело. Ну да, я смеюсь, все-таки у меня выступают очень хорошие артисты.

— То есть вы такой честный человек и не такой добренький, как кажется?

— Знаете, меня мои же артисты называют «соковыжималка». Вот они приносят мне номер, я начинаю говорить: здесь не смешно, там не смешно, тут нужно переделать. А это же идет целая работа.

— Получается, что эти артисты, которые выступают, внимательно следят за вами. Если вы не смеетесь, наверное, им становится страшно, что вы не возьмете их в следующую передачу.

— Бывает так: я читаю чей-то номер и понимаю, где смешно, а где не смешно. Но вот артист репетирует, потом выступает, и вдруг там, где не должно быть смешно, я вдруг сильно смеюсь. Это еще зависит от таланта артиста, от актерской игры.

— Вы же наверняка встречали человека без чувства юмора?

— Где же я такого могла встретить?

— Ну в Госдуме, например.

— Вот куда вы пошли! Я с ними вообще не знакома. Не знаю, сейчас вообще есть трансляция заседаний Думы?

— Ну да, сейчас не 1989 год, когда Съезд народных депутатов…

— Тогда вся страна не отрывалась от телевизора, и было видно, у кого есть чувство юмора, а у кого нет, и кто подделывает это чувство. Сейчас не те времена.

— Разве не про этих людей власти сказал Григорий Горин устами барона Мюнхгаузена: «Вы слишком серьезны. Серьезное лицо еще не признак ума. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!»

— Ну вы знаете, часто господа улыбаются в тех местах, где не надо улыбаться.

— Вы же знаете, что юмор, его понимание меняется со временем?

— Я не сильно с этим согласна: есть номера, которые сделаны были, предположим, 30 лет назад, а я их сейчас смотрю или зрители смотрят эти повторы и смеются точно так же, как раньше.

— Когда я тоже смотрю 50‑летней давности шутки Аркадия Райкина, написанные Жванецким, или 40‑летней давности шутки самого Жванецкого, или того молодого Хазанова, молодого Винокура, я сам хохочу. Разве вы не видите отличия между советским юмором, когда нужно было перехитрить эту цензуру, и это как раз давало качество юмора, второй смысл, и сегодняшнего, когда можно говорить все что угодно?

— Смотря какие тексты. Я предпочитаю тексты такие, которые можно сыграть сегодня и потом можно будет смотреть через много лет. Я люблю номера, где есть юмористическая ситуация, а ее придумать очень сложно. А номера, написанные на сиюминутные какие-то дела, — их легче всего написать. Про политику написать так легко, вы не представляете. Да, сегодня это вызовет смех, а потом никто и слушать не будет. Мне такие номера не нужны. Мне нужны номера, которые живут долго.

— Я понимаю так, что политическую сатиру вы отрицаете в принципе?

— Я занимаюсь не сатирой, а юмором.

— Вы смотрели, что делал в свое время Шендерович в программах «Куклы» или «Плавленый сырок»? Там это было уничтожающе мощно и направлено против власти.

— Это я не знаю. Уже через две недели такие вещи были никому не интересны. Хотя да, программы были хорошие, но сейчас об этом никто уже не вспомнит.

— Вы ностальгируете по прошлому юмору? По программе «Вокруг смеха», например? Вот там был юмор!

— Там был разный юмор. Я ностальгирую по хорошим артистам, по молодому Хазанову, например. Он делал великолепные номера.

— Разный? Может быть. Вот самый первый монолог Хазанова про студента из кулинарного техникума — вроде пустячок, ничего особенного, а смотришь до сих пор и хохочешь до слез.

— Смешно, потому что актерская работа очень хорошая. И опять-таки не сиюминутный юмор.

Фото: кадр из видео

«У меня в программе пародии на Путина я не помню»

— Вы любите любого зрителя, который смеется над шутками «Аншлага»?

— А как я должна сказать? Если они смеются, чего же мне их не любить! У «Аншлага» бывают шутки лучшего качества и среднего. И если человек смеется над шутками среднего качества, я думаю: чего же он так смеется?

— Однажды Ефим Шифрин пригласил меня на свой концерт, где было не очень смешно. А за мной сидел мужик и гоготал на весь зал. Я тоже думал: чего же он так ржет? Вам не кажется, что зритель программы «Вокруг смеха» смеялся, понимая второй план, смысл, а нынешний, в том числе и ваш, аншлаговский, тупо ржет?

— Я не понимаю разницы между «смеяться» и «ржать».

— А я очень хорошо понимаю!

— Слово «ржет» — это с признаком отрицания чего-нибудь.

— Да, это глупый смех.

— И в советское время исполнялись просто проходные номера. Особой сатиры тогда не было. Мы сами хотели там что-то увидеть и услышать, хотя чаще всего это мы додумывали, будто там что-то есть.

— Достаточно было посмотреть в грустные горинские глаза, и если даже он ничего не говорил, было все понятно.

— Ну не знаю. Вообще, если посмотреть в еврейские глаза — грусти в них, по-моему, очень много.

— Вы помните, как начинал замечательный Владимир Натанович Винокур, какие пародии делал?! Помните, с Оганезовым: здесь играйте, здесь не играйте, здесь рыбу заворачивайте. Это было советское время. А сейчас все ушло в анекдоты про тещу, при всем моем к нему уважении.

— Знаете, что касается Владимира Винокура, то это не классный и не прекрасный, я даже слова не найду… какой-то настоящий комедийный артист! В наше время второго такого нет. Про тещ… Это расхожее мнение: теща — значит, это плохой средний номер. Про тещу есть средние номера и плохие номера, и есть номера уровня Винокура. Отличные номера, которые переживут программу «Аншлаг», и те люди, которые любят юмор, будут смотреть это всегда. Кстати сказать, у меня выступает Винокур в новогодней программе — это будет сенсация. Номер про сегодняшнюю жизнь.

— Неужели он будет пародировать Владимира Владимировича?

— Ну кто только его не пародирует.

— Галкин пародирует иногда.

— Его пародий я давно не видела в чистом виде, а когда он в разговоре вставляет кусочки пародий, он даже не старается стопроцентно попасть в голос этого человека, но движение, характер передает очень точно.

— Вы же помните, как в перестройку и Хазанов, и Винокур, да все кому не лень, пародировали Леонида Ильича. Это было довольно уничижительно, с моей точки зрения, когда пародия, за которую тебе ничего не будет, превратилась в массовый показ старого больного человека. Потом все стали давать Михаила Сергеевича и тоже растаптывали его. Потом Бориса Николаевича… А теперь Путина как-то с придыханием показывают. Нет?

— У меня в программе пародий на Путина в последние годы я не помню.

С Надеждой Бабкиной. Фото: Лилия Шарловская

«Вот увидите, зрители «Комеди Клаба» будут у нас!»

— Жванецкий — это уже не юмор, это философия. Он не человек «Аншлага», вы же не звали его туда?

— Он у меня выступал только в первом выпуске, а потом ушел. Никакого конфликта не было, просто разошлись…

— Просто не его это, он не мог вписаться в такую вашу программу.

— Меня же интересовали только артисты, еще с момента, когда я работала на радио. На телевидении в программе «Вокруг смеха» выступали в основном писатели-сатирики. Я пришла с такой же заявкой на ТВ, где было написано: «Здесь, в отличие от «Вокруг смеха», главные герои — это артисты эстрады». Помню, я пришла с этой заявкой к главному редактору литдрамы, где и выходила «Вокруг смеха». У меня в заявке было написано название — «Аншлаг», и главный редактор меня спрашивает: «Вы уверены в таком названии?». А я нагло сказала тогда, что в передаче будут участвовать такие артисты, что аншлаг у экрана обеспечен. Редактор на меня посмотрел и подписал заявку.

— Но вот дальше, уже в «нулевые», стали говорить, что юмор «Аншлага» несовременен и что это вообще отстой.

— Да чего только не говорили. А смотрели-то все!

— Да с таким народом, как у нас, ваш «Аншлаг» можно еще 50 лет смотреть. Народ живет прошлым, причем не самым лучшим, если говорить о юморе.

— Когда мне говорят о народе, мне думается: ну пойдите вы в народ, господи. Я даже не понимаю, о чем мы сейчас говорим. 30 лет назад у меня были одни зрители, сейчас тем, кому тогда было 30, — им 60, они уже давно не ходят на мою передачу. Но пришли другие, которые выросли за эти 30 лет, это уже другое поколение. У меня на передаче сидят люди от 30 до 50. Молодые, все нормально. Хотя у «Камеди Клаб» тоже зрители ближе к 30 годам. Все-таки у нас семейный юмор, а в «Камеди», если, извините, скажут про жопу — это не всегда при детях удобно.

Мои артисты в свое время паниковали: «Что нам делать? Там же появляется новый юмор!». А я им: «Ребята, успокойтесь, молодость — быстропортящийся товар. Вот увидите, их зрители будут у нас». Сейчас мне мои артисты говорят: как же вы были правы. 30‑летние — это мои!

— Если опять перейти к политике…

— Саш, даже не переходи, меня политика не интересует. Меня интересует настоящий юмор — вот что я люблю. Через 50 лет будут показывать «Аншлаг», и народ будет так же смеяться.

— Мне кажется, что ваш зритель, как правило, если идет на выборы, то голосует за «Единую Россию».

— А вы не хотите голосовать за «Единую Россию»?

— Не дай бог!

— А почему вы думаете, что у меня в зале должны голосовать за «Единую Россию»?

— Покажи мне, как и над чем люди смеются, и я скажу, за кого они проголосуют. Это не плохо и не хорошо, просто я так думаю.

«Русский язык без мата не русский язык»

— Сейчас есть новый юмор, где выступают стендаперы.

— Да, есть очень интересные ребята.

— Но многие, так же, как и рэперы, пользуются матерными словами. Как вы к этому относитесь?

— Ну как я к этому отношусь? Русский язык без этих слов не русский язык.

— Да, Регина, вы очень продвинутая женщина! Но одно дело, что мы с вами говорим в курилке, а со сцены… Это всегда вопрос.

— Я так не люблю, когда со сцены говорят. Я люблю, чтоб это слово было не произнесено, но зритель все понимал. У меня актеры так играют, и зритель понимает, что в этом месте слово из трех букв, а в этом из пяти.

— Вот Винокур так и играет.

— У Винокура это вообще коронка, а есть такие, которые даже ничего не произносят, но всем все ясно.

— Да, это уже высший пилотаж. А Ефим Шифрин тоже уже не выступает с вами?

— Да, к сожалению, не выступает. Я бы очень хотела, чтобы он выступал. Он практически сейчас эстраду оставил, ушел в театр, у него там здорово получается.

— Ефим замечательно играет в театре, но то, что с ним случилось на эстраде, — это, по-моему, проблема текстов, писателей-юмористов, которые стали плохо писать. Нет?

— К сожалению, их очень мало, авторов, это проблема очень большая.

— Мы как-то говорили с Лионом Измайловым на довольно серьезные темы, а потом он ко мне подошел: «Саша, не слишком ли мы с вами были серьезны? Народ ведь не поймет». В юморе установка на понижение?

— Я это очень хорошо понимаю. Нет, авторы есть хорошие, но они предпочитают выступать сами.

— Гонорар больше, конечно.

— Это началось еще с «Вокруг смеха». Авторы почувствовали: если они сами читают, им заплатят больше, чем если они только за номер получат. Ничего не поделаешь.

Регина Дубовицкая:

Фото: Лилия Шарловская

— Регин, давайте вспомним ушедших. Вам не хватает сейчас Михаила Евдокимова, Михаила Задорнова?

— Не то слово. Задорнов вообще покинул нас недавно, а Евдокимов… У меня до сих пор в записной книжке все его номера. Я не могу их убрать.

— Какой у него был юмор! Как он ушел с пародий на так называемый народный юмор. Как это было смыслово, точно, не фальшиво.

— Это дар от рождения, такое бывает очень редко. Органика просто сумасшедшая.

— Хотя он рисковал, прошел по непроторенной дорожке, своим путем.

— Абсолютно! Он пошел, и я не думаю, что кто-то сможет повторить этот путь. Знаете, сейчас на «России» выходит новая программа «Мастер смеха», и там я увидела парня, который только вышел на сцену, еще ничего не сказал, просто постоял чуть-чуть, и Винокур мне говорит: «Вот этого надо брать в «Аншлаг». И добавляет: «Маменко». В смысле, похож. А когда он закончил, я Винокуру говорю: «Ошибаешься, скорее Евдокимов». Парень очень способный. Если бы он попал мне в руки, из него бы получился интересный артист. Но он из Донецка, в этом вся проблема.

— А пошел бы он в «Аншлаг» — это тоже вопрос, правда?

— Слушайте, вы как человек с другой планеты — кто не пойдет в «Аншлаг»?

— Если бы вы поманили пальчиком, к примеру, Гарика Мартиросяна, он побежал бы к вам?

— А зачем мне Мартиросян нужен? Конечно, не нужен. Он мне не нужен, и я ему не нужна. Кстати, с Михаилом Галустяном на программе «Мастер смеха» у нас в жюри совпадали оценки… Да, а этот мальчик из Донецка у меня в новогоднем «Аншлаге» снялся. Волновался необычайно, ведь рядом артисты, которых он только по телевизору видел. А сам такой огромный…

— Как его зовут?

— Сергей Самохин. Когда мы в Москву его выступать позвали, он так удивился: «А где я буду жить? В гостинице?» Для него, парня из Донецка, это необыкновенный шик. Знаете, как он к нам добирался? Там автобус идет до Ростова, а из Ростова до Москвы на другом автобусе. Поездом-то для него дорого, тем более самолетом. Из-за него я вспомнила Мишу Евдокимова. Он ведь тоже, когда я его на радио пригласила, на Казанском вокзале ночевал. Вот так все повторяется.

— А с вами, Регин, самое смешное в жизни что случилось?

— Самое смешное? Что я стала заниматься юмором.

— Да, это очень смешно.

— Никогда не собиралась и совершенно случайно занялась. Вначале не понимала, что они там делают, потому что истинным юмором для меня-то был Гоголь.

— А по-моему, самое смешное то, что вы родились 31 декабря.

— Да, 31 декабря родилась. Потом меня взяли в радиокомитет, я хотела в детскую редакцию. Тогда там не было места в тот момент, мне сказали, что есть место младшего редактора по письмам в отделе сатиры и юмора. Я пошла туда, не понимая, чем вообще буду заниматься. Мой первый рабочий день был 23 февраля. Вся редакция праздновала «день мужчин» в одной комнате, а меня одну оставили во второй, чтобы я сидела на телефоне. Первым ко мне заглянул Арканов. Его я знала, он печатался в журнале «Юность», который я читала. Он для меня был второй юморист после Гоголя. Он заглянул и спрашивает: «А ты чего здесь делаешь?» Я отвечаю: «Меня посадили, чтобы я всех туда к вам посылала». Он меня взял за руку и привел в ту комнату, где 23 февраля отмечали. Тогда все стали на меня по-другому смотреть, да. А через день уже ко мне пришел Григорий Горин, такой весь из себя модный, в длинном плаще с большим зонтом с ручкой. И он печатался чуть ли не в каждой «Юности». За Гориным пришел Андрей Миронов. Это все! И я поняла, что из юмора уже не уйду.

Александр Мельман

По материалам: «Московский комсомолец»


*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «ИГИЛ», «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшая «Джабхат ан-Нусра», «Джебхат ан-Нусра»), Национал-Большевистская партия, «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Свидетели Иеговы», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского.

Рейтинг@Mail.ru