Home / Главное / Жизнь после РАН

Жизнь после РАН

Значение разгрома системной зачистки РАН выходит далеко за рамки

14

Значение разгрома системной зачистки российской Академии наук выходит далеко за рамки масштабного проекта административных реформ, и даже за широкие границы приватизации бывшей общественной собственности как таковой.

Символический смысл происходящего превосходит политэкономический многократно, и именно он смущает сознание совремннника, на глазах у которого рушится не только Академия наук в том виде, в каком она известна поколениям соотечественников и иностранцев , но весь привычный порядок вещей как таковой. Ликвидация РАН подводит жирную черту под довольно длительным процессом смены ценностей и системы общественных координат, безоговорочно констатируя завершение большого исторического отрезка, точнее, той цивилизации, в которой Россия существовала последние лет триста, с ее мифами и легендами, героями и призраками, великой культурой, эту мифологию питающей, и чередой трагических социальных экспериментов и страшных преступлений, которые, тем не менее, не поколебали основного стержня былой конструкции.

Академия с самого своего возникновения в эпоху имперского абсолютизма, будучи родной его дочерью и любимой игрушкой деспотов, несла в себе опасные зерна разрушения самовластья — точно так же, как российская печать, рожденная в одном флаконе с цензурой в виде инструмента популяризации высочайших распоряжений, таила в себе импульс протеста и вольнодумства.

Века деспотизма и десятилетия революционных перегибов тяжеловесная Академия перенесла стойко, как и весь народ, молчаливо покоряясь произволу и неся человеческие потери, но сохранив в глазах власти и общества некую самоценность. Она лигитимизировала каким-то образом саму власть, но в то же время подчеркивала абсолют знания, научного поиска, их некий экзистенциальный приоритет перед политическими и даже стратегическими интересами. Как бы то ни было, и при царях, и при Сталине, и в эпоху застоя уважение к образованию и самой фигуре ученого оставалось стойкой приметой отечественного менталитета и объединяло довольно разных людей наряду с такими понятиями, как честь и совесть, которые, естественно, были важнее богатства и славы, сочувствие к «маленькому человеку» и неутомимое стремление к «правде-истине» и «правде-справедливости», водораздел между которыми каждое направление и каждое новое поколение трактовало по-своему…

Этой цивилизации больше нет. Как нет и носителя ее романтической мечты, той страты, которую Ленин легкомысленно называл «прослойкой», а публицисты перестройки пытались вывести ее нетленную формулу — русской интеллигенции. Нет смысла негодовать, сокрушаться или взывать к недавней памяти — перемена свершилась. Мы как-то неожиданно для себя вдруг оказались в совершенно другой стране, с другим народом и совершенно новыми принципами частного и общественного бытия.

Прежняя модель и прежние кодексы не работают, и смущенный ум ищет убежища то в навешивании ярлыков и отрицании сегодняшней практики как таковой, то в побеге в изотерику или националистический туман — или удушливый дурман истерического потребления. Но так ли ужасен тот мир, в котором мы оказались? Действительно ли он не имеет перспектив, и человеческая сущность лишилась искры божественного замысла?

Та цивилизация, которая пришла на смену милой сердцу (и чрезывачайно энергетически насыщенной) патриархально-бунтарской российской, в том числе в ее советской или перестроечной модификации, кажется пугающе примитивной и механистической, но она нуждается в осмыслении и честном описании не меньше, чем любая другая. И от того, насколько мы будем честны перед собой, наблюдательны и точны в определениях, зависит очень многое — в том числе, и те новые горизонты надежды, о которых грустит душа.

Надежда АЖГИХИНА

Рейтинг@Mail.ru