«Театральный костюм на рубеже веков» в Бахрушинском музее
В Бахрушинском театральном музее проходит выставка «Театральный костюм на рубеже веков. 1990-2015». О консервативно-развлекательной экспозиции рассказывает ЕКАТЕРИНА ИСТОМИНА.
«Театральный костюм на рубеже веков. 1990-2015» — это крепко сбитая широкомасштабная выставочная сессия: 230 художников, 1,5 тыс. эскизов, цветных профессиональных фотографий и качественных видеофрагментов, а также готовых сшитых костюмов разного размера. Плюс по-настоящему планетарная география участников: страны, показавшие в миниатюрном Бахрушинском музее свои сценографические экзерсисы, распределены по алфавиту — от Австралии до США, а завершается выставка укромным уголком Российской Федерации.
Какой-то возвышенно-научный, дальнобойный театроведческий смысл у выставки отсутствует. Впрочем, можно попытаться придумать нечто вроде того, что «современная сценография все еще переживает бурную эпоху постмодернизма, где позволено решительно все — от барокко до урбанизма», однако же очевидно, что каждая театральная страна-участница движется по своему сценографическому пути и вместе этим векторам не сойтись. Но зато можно удостовериться во всемирном плюрализме сценографических почерков.
Так, к примеру, живут и процветают яростные адепты национального костюма на сцене. И это в первую очередь художники из государств Азии. Сценографы-китайцы опираются на наваристые древние посылы национальной оперы — и даже героев классического «Трубадура» Джузеппе Верди они одевают в безразмерные китайские халаты из красного и золотого шелка (такие пряные наряды носят даже цыгане из упомянутой оперы). Сценографы Тайваня, Казахстана и Японии также тяготеют — насколько это можно судить по показанным экспонатам, не лишенным искрометной красочности и искренней обильности народных деталей,— к откровенным национальным решениям.
К национальным особенностям прислушиваются и в далеких странах Латинской Америки: сценографы Бразилии мощно напирают на народную архаику; в этнических костюмах выходят на сцену мексиканские актеры, решившиеся взяться за невыносимо кровавую раннюю шекспировскую трагедию «Тит Андроник». Американская сценография показана в первую очередь спектаклями с Бродвея с соответствующей эстрадной стилистикой и смачными нюансами природной американской поп-культуры. Впрочем, один из кураторов «Театрального костюма» — Игорь Руссанов (его ласковое приветствие, набранное крупным шрифтом, встречает многочисленных гостей выставки) смог предоставить несколько сшитых артефактов, свидетельствующих о наличии и конкретного историзма, и классической сценографической линии за океаном. Речь в данном случае о балетных костюмах, придуманных собственно самим господином Руссановым: это пачки к балетам «Спящая красавица» и «Лебединое озеро» (для балетной труппы Южного Бирмингема), а также костюмы традиционного европейского жанра для мольеровского «Мизантропа». Вовсе не диковинные, но лубочные традиции присутствуют и в российских сегментах «Театрального костюма на рубеже веков». В экспозицию прокрались обширные фольклорные пошив-изделия для ансамбля «Русская песня», титанические золотопарчовые наряды из спектакля «Чума на оба ваших дома» (Театр имени Маяковского, художник Ксения Шимановская), а также два специальных манекена, одетых в боевые народные комплекты Царя и Спальника из «Конька-Горбунка» (фольклорные циклопы прибыли в музей из архивов Государственного музея Пушкина). Зато сценографический авангард беспроблемно колосится на территории европейской театральной мысли — в странах Скандинавии, Германии, Италии, а также еще с социалистических времен «продвинутой» театральной Польше. Скандинавские сценографы (и среди них нужно выделить датчанку Лизу Клиттен, работы которой показаны не только в фотографическом, но и в реальном ключе,— это тканые минималистические вещи, а также прекрасный техногенный урбанизм вроде балетных пачек, сшитых из цветного полиэтилена). Датчане ориентированы на перекроенное «рыбацкое» барокко, в то время как их коллеги из Нидерландов (в частности, Рик Беккенс) — на урбанистический кукольный костюм. Норвегия представлена гиперреалистическими, а потому леденящими сценографическими сказками: персонажи «Идеальной грушевидной формы» Энни Хильмо Тейг (2012) выглядят как пригламуреннные деревенские тролли. Польские театральные художники в большинстве выбирают жанр эксцентричной клоунады — будто в память о кукольном театре-гиньоле француза Альфреда Жарри, а итальянские сценографы ориентированы на кубизм и даже кубофутуризм (Катерина Чану, «Шесть персонажей в поисках автора», 2013).
Российская сценографическая жизнь представлена большими именами — Алла Коженкова (и прежде всего ее костюмы к легендарным «Служанками» Романа Виктюка), Татьяна Бархина (есть ее работы, датируемые серединой 1980-х), Юрий Хариков («Дидона и Эней», «Сад: 1-я регенерация»). Однако непререкаемую ценность представляют эскизы знаменитого, ныне покойного сценографа Игоря Попова, работавшего, в частности, со «Школой драматического искусства» Анатолия Васильева. В экспозиции представлены не только рисунки к «Дядюшкиному сну» (режиссер Анатолий Васильев, Будапешт, 1994), но и костюм Рыцаря из этого же легендарного спектакля — двухметровый металлический, роботоподобный, из пружин и дисков, человечище, наполовину облаченный в элегантный парусиновый костюм.
www.m24.ru
По информации: kommersant.ru
