Скончался Уэс Крейвен
В воскресенье в Лос-Анджелесе на 77-м году жизни от рака мозга умер Уэс Крейвен, «отец» Фредди Крюгера из «Кошмара на улице Вязов» (1984) и убийцы в маске из квадрологии «Крик» (1996, 1997, 2000, 2011). Самый авторитетный король ужасов сравнивал себя с импрессионистами, безразличными к признанию истеблишментом, и за 43 года совершил в своем жанре пару революций, а заодно одну контрреволюцию.
Когда продюсер предложил 32-летнему филологу Крейвену снять фильм ужасов, тот запротестовал: «Да я ни одного фильма ужасов в жизни не видел». Продюсер резонно возразил: «Ты же фундаменталист, вокруг тебя демоны должны стаями виться». Крейвен покорился и снял «Последний дом слева» (1972), самый неприятный и неотвязный фильм ужасов в мире, действительно выпустив на экран демонов, но ответственных не за его персональные, а за национальные страхи. Патриархальная американская мечта — все значительное в культуре США посвящено поискам этой ускользающей мечты — рушилась по воле «белой швали», истязавшей, насиловавшей и убивавшей дочь образцово-показательных родителей и ее подругу. Месть родителей была пострашнее зверств урок-дегенератов. Смотреть фильм и поныне мучительно. Неловкость усиливают не условно-жанровая, а реалистически-европейская манера съемки и то, что Крейвен перепел мистическую трагедию Ингмара Бергмана «Источник» (1960). Только у Бергмана зверство неисповедимо порождало чудо, а для Крейвена катарсис был немыслим.
Да, он был фундаменталистом: его родители — непреклонные баптисты из Кливленда — табуировали любое кино, кроме диснеевского. Оказавшись после школы в Нью-Йорке, он испытал шок от фильма Роберта Маллигана «Убить пересмешника» (1962): наш Маугли даже предположить не мог, что существует кино помимо «Бемби». В маленьких кинозалах он поглощал «новую волну» и Бергмана. Забросив филологию, нырнул в мир кино. В 2005 году из документального фильма «Внутри глубокой глотки» выяснились детали его дебюта. Крейвен начинал как порнограф и, очевидно, участвовал в написании и/или монтаже самой знаменитой порнухи в мире — «Глубокой глотки» (1972) Джерарда Дамиано. Что ж, тогда порно было вполне революционным жанром во флере европейской изысканности.
Вторую жанровую революцию — после «Последнего дома» и столь же угнетающего фильма «У холмов есть глаза» (1977) о мутантах-каннибалах Юпитере и его сыновьях Меркурии, Марсе и Плутоне — Крейвен совершил, выпустив на экран монстра со жженым лицом и когтями-стилетами. «Кошмар на улице Вязов», открыл золотую жанровую жилу блуждания между сном и явью и балансировал на грани подросткового хоррора и вполне взрослого липкого кошмара, не впадая в инфантильность. Чего нельзя сказать о пресловутом «Крике», в котором — и это было жанровой контрреволюцией — Крейвен не без боя, но капитулировал перед запросами тинейджерской аудитории.
Улица Вязов в городке Потсдам, штат Нью-Йорк, где Крейвен преподавал в колледже английскую литературу, не случайная тезка далласской улицы, на которой был убит президент Кеннеди. Крейвен как художник американской мечты был политическим режиссером. В тени «Кошмара» и «Криков» остаются два откровенно политических шедевра. В «Змее и радуге» (1988) он поместил мифологию зомби в контекст проамериканской и запредельно изуверской диктатуры семейства Дювалье на Гаити. «Люди под лестницей» (1991) просто переводили «Коммунистический манифест» на язык ужасов. Семейка извращенцев-лендлордов, чье безумие возрастало прямо пропорционально их алчности, держала в заточении «проклятьем заклейменных» бедняцких детей, доводя их до утраты человеческого облика. Ну а «Ночной рейс» (2005) был фильмом не столько о террористической угрозе, сколько о параноическом страхе, порожденном 11 сентября.
Крейвен запросто мог снимать большое кино. Экстравагантная — в свой правильной классичности — «Музыка сердца» (1999) принесла номинацию на «Оскар» Мерил Стрип, сыгравшей создательницу музыкальной школы в Гарлеме. Новелла с участием призрака Оскара Уайльда на кладбище Пер-Лашез — один из самых обаятельных сегментов альманаха «Париж, я люблю тебя» (2006). Мог, но не особенно-то и хотел. Как никто другой, Крейвен знал, что в эпоху «после Освенцима и Хиросимы» самые жестокие претензии к мироустройству пристойно предъявлять лишь в рамках самых низких жанров.
