Фестиваль «Точка доступа» в Санкт-Петербурге
В Петербурге прошел первый фестиваль «Точка доступа» — проект центра «Открытая сцена», осуществленный при поддержке питерского комитета по культуре. Спектакли на заводе, в гипермаркете, в старом порту и в районе метро «Удельная» смотрела АЛЛА ШЕНДЕРОВА.
Если верить буклету, делать театр в нетеатральных пространствах начали в 1960-е годы — когда американец Ричард Шехнер поставил своего «Диониса-69» в заводском цеху. На самом деле все началось раньше: Чехов, например, предложил Треплеву ставить на берегу озера, впрочем, этим занимались и до него. Вспомнив Андрея Могучего, в начале 1990-х обживавшего питерские пустыри, и «Живые пространства» — проект московского фестиваля «Территория», скажем, что сайт-специфик, то есть театр в нетеатральных местах, бывает двух видов: энвайронмент, когда обычный зрительный зал создается в необычной среде — на берегу пруда или в цеху, и променад, он же квест,— когда спектакль превращается в экскурсию.
Впрочем, трехчасовое освоение района около станции метро «Удельная» в квесте «В сторону белого «КамАЗа»», где заросшие пруды и разрушенные усадьбы перемежаются типовой застройкой, так же похоже на экскурсию, как путешествие героев «Сталкера» в Зону. Все начинается в бывшем кинотеатре «Уран», где зрителям раздают карту местности и карту рун: нарисованным на асфальте рунам нужно следовать, чтобы не сбиться с пути. Видимо, «Уран» навеял мысли об античности: поговорив со старожилами «Удельной», авторы квеста — Всеволод Лисовский, Александра Ловянникова, Алексей Лобанов и Вера Попова — придумали сюжет о новой Троянской войне. Дворовый Одиссей сначала подбирает пса Тихона, совершающего 12 подвигов (вроде нападения на кота по имени Лев, чей хозяин товарищ Немейский), а после следует на место сражений. Как поясняют таблички на деревьях, пока ахейцы мочили троянцев, Аякс часто бегал за пивом — так валькирия превратилась в алкоголичку Каплунову и перестала забирать мертвых в Аид. Проблуждав по «Удельной» и узнав местные мифы, участники квеста в крытом кузове «ВАЗа» попадают в ветхое здание, оказывающееся залом того же «Урана», пол которого усыпан таинственной смесью, а свет так зловещ, что сойти с деревянного настила очень страшно — ведь даже Сталкера нет, чтобы бросил гайку и проверил путь. Само собой, белый «КамАЗ», как Годо в пьесе Беккета, так и не появляется.
Другая премьера фестиваля — «Кентерберийские рассказы» Александра Артемова и Дмитрия Юшкова — играется в залах гипермаркета «Максидом», а в финале тоже отсылает к «Сталкеру». Каждому зрителю достается один актер, очень отдаленно напоминающий чосеровских персонажей. Пока вы идете мимо стеллажей «все для ремонта», в наушниках звучит рассказ Чосера, сменяющийся таинственной музыкой и восхвалением товаров, без которых ваш дом «не станет пространством успеха». Потом с вас снимут наушники, усадят на один из диванов, и актер расскажет вам свою историю. Так расскажет, что вы не сможете не втянуться. Тут надо оговориться, что у каждого зрителя свой актер (их 16), а значит, свой спектакль. У меня была Екатерина Романова, и мы с ней откровенничали всласть — пока покупатели не приняли нас за болтающих продавщиц и не попросили показать диван. В общем, только я обжилась в «Максидоме», как меня попросили идти наверх — в тесную темную комнату, где ждали какого-то Хозяина, который, конечно, не пришел.
Спектакль Андрея Гогуна «Потеря равновесия» не хочется называть традиционным, хотя до фестиваля его играли в более привычных пространствах. «Точка доступа» прописала его на заводе слоистых пластиков — в той части, что попала теперь в распоряжение Музея стрит-арта. В небольшом закутке соорудили бассейн — он стал сценой, выплыть на которую можно, поднырнув под занавесом с веткой сакуры. Сбоку на скамеечке сидят пять моряков с набеленными, как в китайской опере, лицами, у стены — старшой. Погибший год назад драматург Владимир Силаков написал до колик смешную пьесу по рассказам подводников, ее не столько разыгрывают, сколько распевают, играют на дудочках и выстукивают колотушками актеры «ON.Театра». В финале, когда герою удается уйти с подлодки, симулировав сумасшествие, будто ликуя, поют мораль: «С офицером-подводником можно сделать столько, что грудь переполняет от восторга». Спели — и бултых в воду. И только фуражки плавают по воде.
Закрытием и высшей точкой фестиваля стала «Мокрая свадьба» театра АХЕ. Придуманный еще в 2001-м, объехавший полмира, но почти не бывавший в Питере спектакль сыграли в бывшем порту, поставив у воды деревянную раму, стропила, лавки, стол и небольшой бассейн. Впрочем, то, что делают Максим Исаев, Павел Семченко, Илона Маркарова и Николай Хамов, можно назвать не спектаклем, а инсталляцией или перформансом, достойным Марины Абрамович. Тема навеяна книгой средневекового алхимика Валентина Андре «Химическая свадьба»: «сваты» (Семченко и Исаев) сводят жениха и невесту по каким-то чудным правилам — пока один до изнеможения гоняет полуголого жениха по шатким стропилам, другой притаскивает невесту, накрытую огромным сачком и наряженную как капуста. Снимает с нее платья, заставляет полоскать в бочке, брызжет на нее молоком, льет вино, крошит хлеб, бьет кувалдой сырые яйца, бормоча заклинания или распевая себе под нос. Холодным сентябрьским вечером вся четверка полощется в воде, пачкается, ест и пьет какую-то дрянь, а укутанные в пледы зрители не могут оторваться — так завораживают эти псевдоритуалы. Да еще кричат от восторга, когда челнок с мокрыми женихом и невестой отчаливает, а два бородатых алхимика машут им вслед.
Алла Шендерова
Источник: Коммерсант.ru
