«Мы не ради вас сюда выходим!»

Однако единение и готовность что-то делать вместе как-то не распространяется дальше тех же самых митингов.

Характер этих акций — митинги по выходным, которые почти никогда не получают дальнейшего развития в повседневной активистской работе. Они не очень располагают участников к тому, чтобы впоследствии продолжать работу по изменению общества в своей профессиональной сфере или по месту жительства.

В наших интервью участники часто признают, что митинги не повлияли существенно на их привычный уклад жизни. Однако сам опыт участия оказывается для них не менее ценен.

Что же получили в итоге те, кто выходил на Болотную и Сахарова? Что дает им протестная активность?

Этот вопрос очень занимает меня в последний год. Еще на митинге в защиту узников Болотной, не говоря уже о марше против войны на Украине, участники акций делились чувством безысходности. Что же тогда может приносить такая форма активности, кроме чувства единения и встреч с единомышленниками? В воскресенье ответ на этот вопрос прозвучал в одной из реплик нашего собеседника: «Мы стали чувствовать себя более уверенно, перестали бояться высказываться открыто». То есть выход на улицу становится выражением чувства собственного достоинства, для которого нет иных доступных форм.

Эти чувства испытывают и те, кто не выходит пока на улицу, а сочувствует дома? На общество в целом эти митинги и шествия как-то влияют?

Хорошим индикатором того, что происходит в рамках новой волны гражданской активности и чувствительности, является участие в протестных акциях сотрудников проправительственных СМИ. Участие не профессиональное, а именно гражданское, в качестве частных лиц. Это происходило в 2011-2012 годах, это можно наблюдать сегодня. Они могут считать преувеличенной риторику отдельных ораторов, но признают, насколько велика важность того, что можно выйти на улицу и тем самым выразить свое несогласие. В воскресенье я беседовал с молодой сотрудницей одного государственного СМИ, которая первый раз пришла на митинг именно потому, что не могла молчаливо вынести убийства Немцова. В силу возраста она не застала Советский Союз и переход к новой России. Но фигура Немцова олицетворяла для нее подростковую свободу выбора, по-прежнему для нее ценную. Если журналисты, госслужащие, которые вынуждены глубоко цензурировать свое поведение, приходят на протестный митинг, значит, не все так плохо.

Важны ли для людей конкретные лозунги или они приходят за все хорошее?

Я бы сказал, что люди приходят против всего плохого. Среди участников нет консенсуса относительно социальных, экономических или политических требований. Их лозунги могут варьироваться от уже известного «Россия без Путина» до требования перераспределить доходы чиновников и депутатов в пользу сокращаемого финансирования медицины и образования. Чтобы участники могли определяться в своих социальных, экономических и политических требованиях, нужно время и серьезная экспертная работа. Но официальные спикеры оппозиции до последнего времени этой работы сторонились. Именно к маршу «Весна» впервые за три года была объявлена повестка, которая содержала социально-экономические требования. Но из-за траурного характера шествия эти требования снова были отложены в сторону.

Отложены не значит забыты. Возможно теперь протестное движение получит более широкое представительство, возможно, новый формат?

Этот вопрос не раз возникал в ходе гражданского протеста. Отталкиваясь от данных исследования, до самого недавнего времени я был склонен отвечать на него отрицательно. Не потому, что это невозможно в принципе. Дело в том, что сами участники нередко формулировали свои предпочтения и лозунги таким образом, что это исключало диалог между разными социальными группами. Эти различия и, прежде всего, социальное неравенство просто не были никак обозначены в протестной повестке. Более того, согласно интервью на митингах последнего года, одна из внутренних границ, которая разделяет российское общество, — это разрыв между теми, кто способен и не способен сопротивляться пропаганде.